Дата размещения:2015-05-15

Жизнь в воспоминаниях.

Вот моя деревня.

Очень долго я собирался написать о деревне, где родился и провёл своё детство - о деревне Дворищи. Не историю деревни, а период жизни деревни, который сохраняет пока моя память. В Киржачском районе две деревни Дворищи. Наша деревня относилась к Фёдоровскому сельсовету, а другая - к Филипповскому сельсовету. Территория, как бы приписанная к деревне (и в то время к колхозу) ограничивалась с севера границей с селом Фёдоровское, с востока рекой Киржач, с юга речкой (почти ручей) Черник и с запада железной дорогой Орехово-Зуево - Егорьевск. Наши соседи: с севера деревня Фёдоровское, с юга деревня Илейкино, с запада деревня Любимеж. На базе деревни Дворищи был организован колхоз со звучным наименованием «Наше будущее». В насмешку что ли? У колхоза было не более 40 гектар пахотной земли на 37 семей колхозников. Нечерноземье. Низкоурожайная почва - песчаник. Дай Бог, чтобы эта земля могла прокормить четверть населения деревни. Вот каким было «Наше будущее». В 1950 году по результатам года членам колхоза было выдано зерна по 50 грамм на трудодень. Денежных выплат в колхозах не было. Везло жителям деревни тем, что в 3-х километрах работал. Постоянно развивающийся завод осветительной арматуры (фары, подфарники и т.д.) «Красный Октябрь» и в пяти километрах крупная фабрика шёлкового комбината. Женщины в основном работали на шёлккомбинате, мужчины на заводе. В колхозе работало по 1-2 члена семьи, чтобы не отняли личный надел земли в 25 соток. До появления завода и фабрики население жило отхожим промыслом. Любой мужчина с 15 лет от рождения был уже плотником, а далее многие столярами. С ранней весны до поздней осени мужики уходили по соседним городам и деревням на подрядные работы. Кстати, немало деревенских мужиков работали в Москве, нередко они приезжали на выходные к семьям, и на покос, и на другие срочные сельскохозяйственные работы. Обобщённо говоря, народ жил на 5% от колхозной натуроплаты, на 70% на заработанные деньги на отхожих промыслах и на промпредприятиях, на 25% доходы с личных участков земли и содержания собственного скота. Это, прежде всего, коровы, а также свиньи, овцы, куры.

Отражу ещё одну сторону житья в нашей местности. В Дворищах и Любимеже не было школ. В Илейкино была начальная школа. В Фёдоровском было две школы: начальная и семилетняя. Так что получить хотя бы грамотность, не говорю образование, можно было только в Фёдоровском. А до него от нас 3 километра через лес, от Илейкино 5 километров, через два участка леса, от Любимежа тоже не менее 3-х километров сплошь через хвойный лес. И эти маршруты нужно было ежедневно преодолевать 7-ми и 8-ми летним школьникам. Небольшая ремарка. Изучая историю деревни Дворищи, проведено исследование в плане грамотности деревенских жителей, выяснилось, что мужчины 30-х годов на 70% вообще неграмотны; родившиеся до войны имеют образование в среднем 3-4 класса, после войны до 50-го года - 4-5 классов. У женщин образование значительно ниже. Такой факт можно встретить в архивных бумагах, в трудовых карточках, в семейных документах или просто общаясь с людьми старшего поколения. Чтобы получить среднее образование (начиная с 8-го класса, оно было платное), необходимо было учиться в районной школе в Киржаче. А это в 7-8 километрах от дома. То есть, необходимо было снимать в Киржаче платную квартиру, завозить туда запасы продуктов и т.д. Практически для большинства семей это было невозможно. Не для хвастовства сообщаю, что до середины 50-х годов только два человека из нашей деревни получили образование выше семилетки. Это ещё до войны Майоров Иван Александрович и я в 1955 году, закончив Кольчугинский техникум. В техникуме платили стипендию, на которую как-то можно было существовать, предоставляли общежитие для проживания.

Приведу ещё одно условие нашего проживания. В Фёдоровском ещё до войны было электричество, радио, работала изба-читальня. Ни у нас, ни в Любимеже этого не было. В Илейкино дали электроэнергию только в 1952 году, когда построили гидростанцию на реке Киржач возле деревни Финеево. Ещё фактор. Мы не знали ни комбайнов, ни жаток, ни сенокосилок. Рожь женщины жали серпами. Траву, сено для скота косили вручную косами в основном мужчины. Далее в своих воспоминаниях Геннадий Николаевич описывает всех жителей, что проживали в деревне, составляет план деревни и привязывает к плану все дома, хозяйственные постройки. Что самое интересное, в его памяти сохранились полные данные обо всех членах той или иной семьи, деревенские клички, смешные случаи, традиции деревни, праздники. Только позавидуешь такому дару. А может это просто дань уважения памяти предков, любовь к своей малой родине, ведь пришлось уехать молодому пареньку из деревни в 14 лет.

Рассказы из деревенской жизни…

Председателем колхоза в соседнем Любимеже работал в 40-х годах Скороспелов Алексей Алексеевич. Мне рассказывала мать, что Алексей Алексеевич спас моего деда Колыбанова Григория Кузьмича от раскулачивания, выступив на собрании очень аргументировано в его защиту … После 15-ти летнего перерыва мы с матерью и братом Виктором оказались в родных местах, естественно посетили кладбище. Нас сопровождал кладбищенский сторож. Нашли могилу Скороспеловой Аграфены Васильевны, первой жены Алексея Алексеевича. Стоим, а сторож говорит: «Вот рядом готовая могила Алексея Алексеевича. Завтра хоронят». С кладбища мы сразу зашли в Фёдоровское к Клавдии Степановне с соболезнованиями. Оказавшийся там сын Алексея Алексеевича Саша, который занимался организацией похорон, упросил нас с братом поучаствовать в похоронах и помочь нести крышку гроба. Мы естественно помогли. Вот так мы расплатились за спасение от раскулачивания нашего деда… В Дворищах традиционно каждый год 28 августа празднуют жители Успенье Богородицы. У Ивана Григорьевича Колыбанова было много религиозных книг, которые он постоянно читал, был глубоко верующий православный христианин. Регулярно посещал все церковные Богослужения… Старший его сын Николай пропал без вести на фронте в сентябре 1941г. Моя мать была на вечеринке в честь проводов в армию Николая. Она рассказывала, как он горько и безутешно плакал. На такие вечеринки собирались родственники, друзья и подруги. Выпивали, затем запевали первую песню, которая пришла к нам ещё с царских времён - «Последний нынешний (нонешний) денёчек гуляю с вами я друзья, а завтра утром чуть светочек, заплачет вся моя семь), последний раз я наливаю в стакан зелёного вина….» Удивительно грустная, печальная мелодия песни. У женщин и некоторых мужчин выступали слёзы.

Несколько слов о традиции проводов в армию в деревне. Рано утром, как в той же песне поётся, «а завтра рано, чуть светочек, заплачет вся моя семья», призывники самостоятельно шли в райвоенкомат в Киржач. По деревне их провожали все жители, говорили добрые напутствия. Мужчины, у которых были ружья, стреляли вверх… Георгий Васильевич Майоров (деревенская кличка «Катины») участник ВОВ. Сначала служил в зенитной артиллерии в городе Ярославле. В конце войны служил в Германии. Присылал несколько посылок с бумагой. И не просто с бумагой, а какие-то немецкие разграфлённые книги типа бухгалтерских бланков. Бумага была первоклассная. А с бумагой тогда было плохо. Мы для школы сами сшивали тетради из грубой, шершавой, обёрточной бумаги, которую рабочие воровали на заводе. Так вот, присылаемая немецкая бумага на рынке раскупалась вмиг… Владимир Георгиевич Майоров (сын Георгия и Екатерины) рано пошёл работать на очень тяжёлую работу. Как тогда говорили на торф. Необходимо было вручную, лопатой бросать торфяную смесь в «пасть» торфобрикетного агрегата. Очень тяжёлая работа, но зато хлебные карточки им давали по максимуму, по 600 граммов в день. Он рассказывал, что доходило до того, что при предельной усталости они скрытно бросали с торфом какой-либо металлический предмет, агрегат ломался, и пока он ремонтировался, рабочие хоть чуточку отдыхали…

Евгений Георгиевич Майоров окончил 5 или 6 классов, поступал в ремесленное училище, не доучившись, ушёл оттуда, работал в колхозе. Однажды чуть не погиб. При работе на пахотном прицепе, заключающейся в том, что при разворотах необходимо было поднимать, а затем опускать вручную лемеха. Однажды он сорвался с рамы и упал под лемеха на ходу трактора, и его уже тащило по пахоте, затягивая дальше под плуги. На счастье, в кабине трактора катался вместе с трактористом мой брат Виктор, обернувшись, увидел это, сказал трактористу, тот остановил трактор, плуги подняли и извлекли Женю. Его просто помяло, он был весь в земле, но тяжёлых травм не было.

Дома у них была гармонь, но играть научился только Женя. Играл прилично…

Было ещё дело. Всю войну в деревне почти всегда находились солдаты. Они проходили обучение перед отправкой на фронт. Однажды, летом 1944-го года, мы играли с Натолькой (Анатолий Майоров) у них на крыльце. Подошли два солдата и предложили нам селёдки в обмен на стакан табака. В деревне в то время сеяли на огородах табак и самосад у многих был. Натолька соблазнился на это и вынес им стакан табака, получив селёдку, от которой мы отрезали по кусочку и съели. Пришла тётя Катя, узнала о нашей коммерции, страшно рассердилась, отлупила Толю вожжами по спине, меня не тронула, после чего мы убежали в лес. В лесу, сев на пенёк, Натолька несколько раз задирал на спине рубаху и спрашивал, какие там рубцы остались. Надо сказать, что лиловые рубцы были. К вечеру мы вернулись домой… Можно ещё отметить интересное явление, связанное с этой семьёй. Где-то в первой половине 40-х годов, кто-то из них, вскапывая огород, ощутил, что лопата упирается во что-то твёрдое. Начали обкапывать это место. На небольшой глубине закопан деревянный ящик. Подняли, вскрыли. В ящике оказалось около 20-ти бутылок с вином (не с водкой) ещё дореволюционного происхождения. В дальнейшем изготовили острый металлический щуп и начали колоть землю в ближайшем окружении.

Обнаружили ещё 3 или 4 ящика. Вино не сразу, но выпили… На их участке располагалась своего рода деревенская достопримечательность. Между домом и пожарным сараем рос, ну просто громаднейший, высоченный тополь. На высоте около 20 метров на суку тополя был подвешен церковный колокол, снятый с колокольни, при разорении храма Бориса и Глеба. У колокола был красивый и сильный звон, который был слышен даже в соседних деревнях. Нигде в округе больше такого колокола не было. Колокол служил колхозу, собирал людей на собрания, на работу. Служил и набатным колоколом при пожарах, но по счастью, ни одного пожара в деревне не было. В конце 40-х годов колокол украли. Жители очень сожалели об этом...

Ещё вот что. Где-то в 1947-48 годах наша семья и Аграфена Васильевна Скороспелова держали одну корову на двоих, так как ни мы, ни тётя Груша не осиливали самим держать корову. Вот и разделили нашу Милку пополам. У нас двор большой. Держали её у нас. Молоко пополам. Мать работала на Красном Октябре в роддоме. Сутки на работе, двое дома. Когда мать на работе, мы загоняли корову с братом (мне 10 лет, брату 7,5). Доила корову Груша. Однажды мы с Витей забегались и, не дождавшись стада, заснули, заперев все двери и окна. Коровы вернулись. Милка ко двору, а двор закрыт. Груша стучит и в двери, и в окна, но крепок детский сон. Тогда она с огромным трудом и руганью загнала Милку в свой двор, но молока ей Милка всё равно не дала. Наверное, всю ночь Груша не спала от кипевших в ней не совсем благородных чувств. Утром, проводив Милку в стадо, она всё-таки разбудила нас, вылила на нас всё накипевшее, предупредив, что всё расскажет нашей матери. Мы с Виктором поняли, мама нас не похвалит, а закона о защите детей тогда не было, и мы дали дёру в лебеду за сарай, и там притихли. Мать вернулась с работы, кричит: «АУ! Где Вы?» Молчок. И так часа два. Затем слышим: «Идите домой. Я бить вас не буду». После троекратного такого обращения я пустил вперёд Виктора, как младшего. Тогда уже и Витя кричит, чтоб я шёл домой, мама бить не будет. Пошёл. Обошлось…

Костя Пименов работал на заводе, по-видимому, полировщиком. Спецодежду раньше на заводе не выдавали и на бушлате, в котором он ходил на работу, в области живота было так отполировано, что от него солнце отражалось… В деревне было 3 семьи Боковых, но всех называли по кличкам. Эти «Юдовы», ещё «Степановы» и «Почетовы». При отсутствии кино и радио в некоторых семьях играли в лото. И если во всей России все знали, что 90 - это дед, 44 - это стульчики и т.д., но только в Дворищах знали, что 22 - это Юдовы утки. Потому что только эта семья держала и кур и уток. Никто больше утками не занимался. Утки – «Юдовская» примечательность. Евдокия Ефимовна Бокова была высокая, худая, бойкая женщина. Она длительное время была бригадиром в колхозе. У неё был интересный говор: «Свёклу ти не полите, помидоры ти не поливаете» и т.д. Это говорило о том, что Александр разыскал её не в близких краях…

Витя (Виктор Александрович Боков) тоже хороший парень. Он где-то на два года старше меня. Была у них в семье гармонь, но никто не играл на ней, а Витя очень хотел научиться играть, знал, что гармонисты в цене. Но Бог его обнёс музыкальным талантом. В деревне было поверье, что если привязать нитками свои пальцы к пальцам настоящего гармониста во время игры, то и ты постепенно научишься. Пробовали на Вите и это. Не помогло... Но кто прославился в этой семье на всю деревню, так это Игорь. Он был маленький парнишка с непропорционально большой головой. Особенно выделялся смещённый назад затылок. Кличка у него была «Негрик», в честь шустрого, чёрного, колхозного жеребёнка, которого действительно звали «Негрик». Ребятишки в деревне увлекались рогатками. И у всех они были. Была рогатка и у Игоря. Но он был истинным чемпионом по точности стрельбы из рогатки. И он в полной мере использовал эту свою способность. Утром он с рогаткой и запасом камней уходил в лес на охоту. К обеду он возвращался с 3-мя - 5-ю убитыми птичками, в основном синичками. Юдова кошка всегда была сыта и здорова. С сегодняшних позиций это конечно живодёрство. А тогда это среди подростков считалось доблестью. Возраст «Негрика» был тогда где-то 7 лет… Бывало шалили… Ставили одним «деркача». Что это такое. На конец нитки привязывался острый гвоздь. Через 10-15 сантиметров другой гвоздь или гайку. Далее длинный конец этой нитки отводился в кусты или за угол другого дома на расстояние 20-30 метров. Первый гвоздь втыкали в переплёт рамы. Дёргали за нитку. Второй гвоздь начинал стучать по стеклу. Хозяин выходил - никого нет. Через 5 минут всё повторяется. И так до тех пор, пока не раскроется секрет… А вот Степан с Натальей Боковы попали на чей-то острый язык и по деревне ходили о них побасенки: 1. Не всегда заготовленные на зиму дрова были сухими. Поэтому хозяйки с вечера укладывали клетью в русскую печь, чтобы они к утру подсохли. К клети прислоняли валенки всей семьи, чтобы они тоже подсохли и подогрелись. Наталья рано встаёт, как и все женщины, открывает заслонку, вынимает валенки и поджигает дрова. Степан ещё в постели. Кто не знает, как пахнет горящая шерсть, подсказываю - неприятно и резко. Голос Степана: «Наталья, опять сапог жжешь!» «Ах! Ох! Один валенок завалился за дрова». И так раза три за зиму. 2. Степан чистит крышу от снега. Снег поехал, за ним Степан с криком: «Наталья, падаю, поддержи!» Бух. Мат, перемат. «Да чем же я тебя поддержу?» «Да хотя бы вилами!»…

История еще одной семьи. Хозяин Иван Майоров. Жена Наталья. Семья в некотором роде исключительная. Кличка «Папаня-Маманя». Но эта кличка для них обидная, и в лицо не произносится. А исключительность семьи в том, что они единственные из всей деревни так и не вступили в колхоз, были единоличниками. Посему личный надел земли у них был только 15 соток, а не 25 как у остальных. А кличка «Папаня-Маманя» приклеилась к ним потому, что дети так были приучены называть родителей… В деревне мало у кого были погреба. У них был погреб, который на лето набивался льдом, или плотным снегом… Лотерей в то время не было, но ежегодно разыгрывались выигрыши по облигациям госзайма. Были в деревне «счастливчики», выигрывали по 50, 100, ну 500 рублей, а эта семья выиграла однажды 25000 рублей. Это была сенсация не только для деревни, но практически на всю округу… Жили в деревне семья Пименовых, кличка «Лизины». Хозяин - Пименов Василий Иванович. Жена Елизавета. Небольшая исключительность семьи - у них было ружьё берданка. Отличие от классических ружей, то, что оно имело затвор типа как у 3-х линейной винтовки Мосина, соответственно и заряжалось… Сын Слава хороший, симпатичный мальчик. Очень хитро играл в футбол. Не было у него особого умения и техники, но почему-то он чаще других забивал голы, потому что, зачастую оказывался перед воротами в нужном месте. Иван Петрович Пименов - участник войны. Служил на Черноморском флоте, плав - состав, старший лейтенант. До 1952 года он с флота не увольнялся, в деревню приезжал в отпуска. Ему уж очень нравилось производить впечатление на земляков. Форму в отпуске не снимал - блеск, форма, кортик. Показывал парням, из какого бостона у него брюки, сминал с силой отглаженную складку, отпускал, а складочка оставалась свеженькой. Шик!… Небольшая информация. Где-то между участками у дома Алексея и Агафьи Пименовых, по рассказам моей бабушки, находился барский дом или усадьба… Их сын Василий участник войны. Вернулся домой из госпиталя недолеченным. Но его уже на гражданке долечили и сделали всё как надо. Работал на Красном Октябре и был отличным специалистом. Купил велосипед. Освоил езду на велосипеде, сняв руки с руля. Затем первый в деревне купил лёгкий мотоцикл. Был высокий, стройный, спортивный. Ребята его уважали. Был человек исключительной честности. Было так, состоялся футбольный матч. Наши ребята играли с фёдоровскими. Играли на нашем поле, на «телятнике», так называлось место, где находилось футбольное поле. Василий стоял на воротах, кстати, был неплохой вратарь. И вот фёдоровские сильно бьют по нашим воротам. Кричат: «Го-о-л!». Сеток естественно тогда на воротах не было. Наши говорят, что гола не было. Начинается горячий спор. И вот Вася, кто бы мог такое ждать, говорит: «Гол был». А кому, как не ему знать, был гол или не был. Вот какой был парень… В семье Майоровых (кличка «Романовы») был замечательный парень Николай, их сын. Чернявый, красивый, кудрявый. Лучше всех играл в футбол. Работал на Красном Октябре. И вот его пригласили в заводскую футбольную команду. Выдали настоящие бутсы, трусы, майку, гетры, в общем, всю амуницию. У команды был освобождённый тренер. Рассказы Коли о пребывании в команде мы слушали, раскрыв рты. Кстати, у нас в деревне запрещали играть в обуви, только, босиком, берегли обувь, хоть тебе 11 лет, хоть 32. Ещё более берегли мяч. Мяч всегда был кирзовый, который покупали в Орехово-Зуево в складчину. Стоил он где-то 30 рублей. В обуви его разбили бы за 3 дня… Николай женился на прекрасной девушке из нашей деревни Тане Майоровой (Храмовой). Они долгое время дружили, в деревне говорили - гуляли. Я даже помню эпизод. Они шли по деревне под ручку, красивая пара. Ими любовались женщины, сидевшие на лавочке. Они остановились возле них, и Николай шутливо спросил их: «Ну как нам, «личит!». Сейчас слово «личит» почти ушло из обихода. Оно значит «идёт», «пойдет»… У Майоровых по кличке «Дружовы», сын Иван участник войны. Дослужился до капитана. Приезжал в отпуск. Родители и семья им гордились. Сын Виктор высокий парень, умница, закончил 7 классов, что в его возрасте в деревне было не часто. Когда после войны в деревне восстановили радиовещание, он стал работать мастером и обслуживал деревенскую радиосеть…

Дом Майоровых (кличка «Сергеевы»). Хозяин Василий. Жена Евдокия. При доме был неплохой яблоневый сад. Дом был крайний, и ребятишкам было удобно залазить в сад воровать яблоки. Василия я не помню, а Авдотью помню по такой детали. За их домом находился небольшой телятник (держали на привязи телят), а далее лес, который мы называли «к лугу», так как за ним был пойменный луг и далее речка Киржач. Этот лес был богат черникой. Когда мы ребятишки возвращались из лесу с черникой домой, то зачастую Авдотья встречала нас, подставляла подол фартука и просила: «Посыпь горстку». Приходилось отсыпать побольше, т.к. горстка в фартуке терялась… Сергей Васильевич, сын Авдотьи и Василия, участник войны. Работал на заводе. У него был большой трофейный мотоцикл с люлькой. Сам был здоровый, крепкий мужик. Иногда выручал мужиков при большой жажде. Быстро привозил им с заводского посёлка пивка. На это уходило не больше часа… Близнецы Владимир и Николай (дети Александра и Марии Майоровых) с детства получили клички, соответственно «Волыня» и «Колыня». Пошли работать на завод в 13 лет. Война. Завод, кстати, выпускал комплектующие к автомату ППШ, продолжая выпускать и автофары. К сведению, в целях экономии, грузовики в войну выпускались с одной фарой. Ребята работали слесарями, и одному из них, по моему «Колыне», вылетевшим куском металла от удара молотка выбило глаз. Ребята были хорошие, воспитанные, меж собой жили дружно… «У меня давно было намерение - оставить хоть какую-то память о деревне, поэтому я, используя память матери, пока она была жива, в конце 90-х годов переписал подомно всё население деревни», - продолжает свой рассказ Геннадий Николаевич в своих воспоминаниях. Иван Александрович Майоров умел писал, получил первый в деревне среднее образование, участник Великой Отечественной войны, работал на заводе. Рассказывал ребятам об интересных эпизодах боевой службы. Женился на прекрасной девушке - Зинаиде Пименовой… Во дворе Алексея Кузьмича Колыбанова росло много вишни, больше чем у других. Должен сказать, что фруктовые деревья были у четырёх - пяти домов. А вот вишня чуть ли не у каждого второго. А теперь я должен сказать, что все в деревне называли этот кустарник вишней и никак иначе. Но фактически вишни в деревне не было, ни одной. Это была ирга. Так она и звалась по всей России, кроме нашей деревни. Но ягода вкусная, я бы даже сказал, какая-то сытная… Во дворе дома Пименовых (кличка «Канавкины»), хозяином которого был Иван Васильевич, была отдельно срубленная баня и собственный колодец, причём не с «журавлём», а с воротом, когда опускание и подъём ведра осуществляется наматыванием цепи на деревянный барабан. Чуть ли не всей деревне Иван Пименов отбивал косы. Сейчас, наверное, мало кто понимает, о чём идёт речь. Косы отбивают на маленькой наковаленке, при помощи молотка как бы оттягивают лезвие косы. Затем правят наждачным оселком (бруском). Этот брусок косарь всегда носит при себе на ремне, опущенный в футляр, наполненный водой. И косарь, чувствуя, что коса стала ходить тяжелее, останавливается, и, вынимая из футляра всегда мокрый оселок, в течение 1-2 минут правит лезвие. Это очень важно, так как хорошо отбитая и выправленная коса в разы снижает трудозатраты. Поэтому во время покоса у дома Ивана всегда слышалось дробное постукивание молотка… Валентина Ивановна Пименова с 1941г была на фронте, возможно, ушла добровольно. В 1942 году вернулась домой, родила крепыша - мальчика Сашу. Женщины шутили - «морячок». Наверное, Валентина служила в ВМФ…

Василий Николаевич Чебуров был отчаянный заводила, немного хулиганистый. Помню, как бросал нас малышей в речку, хотя мы и плавать то не умели. Естественно, утонуть бы нам не дали… Два брата Василий Николаевич и Николай Николаевич оба они числятся погибшими или пропавшими без вести в годы ВОВ… Хозяин следующего дома Василий Гаврилович Чебуров и его жена Августа. Имя в Дворищах редкое и непривычное. Звали Авочка. Василий Гаврилович, по-моему, участник ВОВ. Имели четверых детей. Василий Гаврилович нормальный деревенский мужик, трудолюбивый, почти не пьющий, а в жёны где-то нашёл городскую, культурную, в меру образованную Авочку. Она, кажется, даже умела играть на гитаре. А деревня признавала только гармонь и балалайку. Более или менее тесные отношения были у Авочки с моей матерью, которую отец привёз из Москвы. Обоим им на первых порах пришлось привыкать к деревенскому существованию. Исконно деревенские женщины на первых порах над ними беззлобно подшучивали... Старший сын Майорова Александра Васильевича Борис - мой ровесник. Павда в школу он пошёл на год позже, тогда в основном в школу поступали восьмилетние дети. Проучился он всего год, и мать вынуждена была отдать его пастуху в подпаски, это девятилетнего мальчика. А вы знаете, как рано встают пастухи? В 4 утра уже нужно выгнать стадо, а пригоняли стадо в деревню в сумерки. Без выходных. Нужно, чтобы коровы хорошо накормились и дали молоко по максимуму. Правда, пастухи, получая натуроплату, зарабатывали по тем временам неплохо. Кормились они во время выпасного сезона по чередам. Один день одна семья кормила, на следующий день другая и т.д. Кормили тоже не плохо. Если кто-то накормит неважно, то на следующий день об этом будет знать вся деревня. А кто этого захочет? Помимо того, что Борису было тяжело физически, он очень хотел учиться, а ему не дали. Он говорил мне: «Хочется, хоть одним глазком взглянуть на эту школу… Мать рассказывала, что приехав на один Успеньев День (день встречи бывших жителей деревни), он был весел, больше всех пел и плясал. Фактически он помог матери вырастить младших брата и сестёр… Начну с того, что это самый большой, добротный, пятистенный дом в деревне под железной крышей был у семьи Майоровых («Яшиных»)… Хозяин - Майоров Александр Яковлевич (отсюда «Яшины»). Жена - Майорова Васена (шутили: «Кушай Васена, ещё припасено»). Александра Яковлевича я не застал, очевидно брат Сергея Яковлевича. По рассказам, был председателем Фёдоровского сельсовета, ездил на велосипеде… Их сын Владимир Александрович до армии был хорошим гармонистом. Работая на заводе, приобрёл высокую квалификацию слесаря - инструментальщика. Когда он окончательно вернулся из армии, то уехал по приглашению на новый завод в Винницу на Украину, где обещали хорошие условия, в том числе приличную зарплату. Года через 2 вернулся в деревню, женился на Шуре Майоровой. Работал снова на заводе… У железной дороги между Илейкиным и мостом через Черник была казарма (так её называли), в ней жили железнодорожники, думаю семьи 2-3, не более. Жила там врепенькая, загорелая, как все работающие подолгу на открытом солнце, девушка. И эта казарма, и эта девушка (имя её я забыл) были известны и в Илейкино, и во Дворищах. Так вот, Анатолий Александрович Майоров женился на этой дивчине, вскоре родилось дитя, которому он очень радовался, работал он тоже, кажется, на железной дороге. И стали они поживать, да добра наживать… Его брат Виктор - красавец, стройный молодой парень, румянец во всю щёку, воевал в танковых войсках, привёз с фронта шлем танкиста, который иногда одевали младшие братья… Константин учился в Киржаче, в ремесленном училище, занимался там боксом, ему это нравилось. Брат Арсений спокойный, умный парнишка. Очень талантливо рассказывал просмотренные кино. Кино шло полтора часа, а он его пересказывал не менее чем за час. Никто больше так не мог. Мы слушали его по вечерам, лёжа в копнах сена, которые привозили с луга на просушку… Николай. Одно время мы вместе ходили в школу на Борки, я в 7-й, а он в 5-й класс. Спокойный, нормальный парнишка. Что ещё? Яшины имели во дворе свой колодец. В один год они вдруг засеяли пол усадьбы пшеницей. Это был прецедент. У всех были огороды с овощами и усадьба с картошкой. Потом они после просушки молотили эту пшеницу на дворе на укатанной земле цепами вручную. Каков намолот – не знаю. Ещё мне бабушка рассказывала, что ещё до революции в деревню привозили кино - естественно немое. И показывали его именно в сарае у Яшиных. Собралась вся деревня. Бабушка говорила: «Лошади, казаки. И вот они всё молятся, молятся…» Бабушка Матрёна в семье Бобковых дружила с моей бабушкой Натальей Степановной. Они были набожными, ругали советскую власть, называя руководителей всех рангов «советская банда»... Сергей Бобков невысокий, крепкий мужик. Участник войны. Он был лучшим косарем в деревне. Это признавали все мужики. На покосе его ставили первым. У него был самый широкий прокос, чистый и низкий. Другие мужики вставали по порядку за ним. Он задавал темп косьбы… 1947 год был самым голодным по всей России. В полной мере коснулось это и нашей деревни. И всё же деревенским было несколько легче, у них были участки земли, почти у всех семей коровы, куры. У заводских этого не было. И вот где-то в августе, когда подрастала картошка, и можно было, не выкапывая полностью куст, подкапывать его и доставать отдельные картофелины, началось воровство. Люди стали замечать, что ночью их участки посещали нежданные гости и воровали картошку. Некоторые хозяева стали дежурить по ночам. И в одну из ночей Сергей обнаружил вора и выстрелил в него из дробовика при попытке к бегству. Попал в ногу. Мужики поместили вора (это оказался мужчина в возрасте около 30 лет) до утра в пожарный сарай. Утром мы, ребятишки, все через щелку наблюдали за ним. Затем из района приехала милиция и увезла вора. Насколько я помню, Сергея за это никак не наказали… У Майоровых по кличке «Николахины» (даже не пойму, откуда взялась такая кличка), у хозяина Майорова Гаврилы был сын Иван. Он ходил в полувоенной форме со значком Ворошиловский значок, в военной фуражке с лаковым козырьком (такие носили только офицеры)… Когда я был на родине в 1972 году, Арсений рассказал мне, что недавно встретил Анатолия в лесу («за люжей», как мы звали этот лес между нашей деревней и Любимежем). Он собирал то ли грибы, то ли ягоды. А это в 100 километрах от Москвы. Анатолий тоже из их семьи… Перед их домом в деревне росла огромная липа. И всю масленицу молодёжь гуляла или возле этой липы либо на горке в конце деревни. А дело вот в чём. Рядом с липой рубились высокие козлы. Далее одним концом на козлы, а другим на толстый сук липы укладывалось бревно диаметром в 20-25 сантиметров. А на это бревно подвешивались срубленные из дерева качели. Вот молодёжь и тасовалась, как теперь говорят, возле этих качелей до поздней ночи. Ещё на масленицу катались с горки в конце деревни. Для этой цели брали на конном дворе большие сани-розвальни, наваливались на них «куча мала», и парни и девчонки с визгом и гиканьем катались в этих санях. Семья Майоровых одна из первых в деревне переселилась в Москву… Сергей Боков (семейная кличка «Почётовы») парень что надо, как говорили. Высшей степенью ценности парня, да и жениха, в деревне считалось, если он имел костюм, хромовые сапоги и велосипед. У Сергея помимо этого были ещё гармонь и ружьё. Ну и, пожалуй, самое главное - он был хорошим гармонистом. Девчонки и парни давно собрались у лавочки возле «Катиных», но, ни плясок, ни песен не начнёшь без гармониста. А Серёга непременно заставит пождать себя минут 20-30. Но в целом был хорошим парнем… Пётр Дмитриевич Пименов инвалид без одной руки и с одним глазом. Отменный матершинник. Несмотря на инвалидность, большой труженик. Во время войны он со своим тестем и с моим дедушкой Григорием Кузьмичём плотничали на подрядах по соседним колхозам. Работы было хоть отбавляй, так как трудоспособные мужчины были в армии. Осенью они привозили в виде оплаты сельхозпродукты - капусту, картофель, зерно, и этим поддерживали свои семьи в это голодное время…

В семье Молчановых хозяйкой была Анисья. Её звали в деревне Оничка. Эта деятельная, предприимчивая женщина. Славилась как изумительная грибница, никто лучше не разбирался в грибах. Она знала, где они растут и в какое время. Грибы было принято собирать поутру, но уж никто раньше Онички в лес не попадал. К 6 утра, а то и раньше она уже возвращалась домой с полной корзиной... Сергей Фёдорович, сын Молчановых, в составе батальона связи всю блокаду воевал в Ленинграде в должности ординарца командира батальона. Вернулся в деревню. Как и все мужики в деревне, и плотник, и столяр. Но работал он зверски, получил кличку «слон». Не всякий напарник соглашался с ним работать, поэтому он почти всегда работал в одиночку. Я хорошо его знаю, потому, что в 48-м году он сойдётся с моей матерью и станет нам с братом отчимом… Сергей Яковлевич Майоров («Храмов») инвалид, сильно хромал на одну ногу, отсюда ХрамОвы. В 1941 году, когда все мужики ушли на фронт, а немцы подходили к Москве, его назначили председателем колхоза. И он, чтобы ничего не оставлять врагу, принял решение через день забивать по колхозной корове и мясо раздавать по колхозникам, под лозунгом «Режь, да ешь! А то немец придёт, всё заберёт!» Через несколько дней, когда районное руководство узнало об этом, его сняли с председательского поста, и забой скота прекратился… Дети Сергея Яковлевича: Майоров Борис Сергеевич призван в армию в 1940 году, сержант-санинструктор. Погиб в бою 14 октября 1942 года, похоронен в Сталинграде, в районе СТЗ Мамаев Курган. Так написано в полученном из райвоенкомата извещении. И тут я в тупике. Я точно знаю, что после войны Борис Сергеевич проживал в Москве, служил в милиции, по-моему, офицером. Был женат на москвичке, которую звали, кажется, Рая. Он приезжал в деревню в гости, я видел его своими глазами. Я не раз слышал о таких случаях, когда на фронтовиков приходили похоронки, а эти лица потом оказывались живы. И как-то я даже видел, как бывший солдат приходил к памятнику, на котором он значился погибшим. Оказывается и на нашу деревню пришлись два таких случая… Вот теперь свой дом. Дом наш строил дед, а возможно и с помощью Кузьмы. Дом капитальный, покрыт железом. Сруб обшит тёсом и покрашен. Единственный дом в деревне, обшитый тёсом. Поэтому хорошо сохранялся, и как мне говорили, до сих пор стоит на заводе, куда он был перевезён в 1952 году. Его купил Костя Пименов за 4000 рублей (весьма дёшево по тем временам, средняя зарплата тогда была около 750 рублей в месяц). Дом имел большие сени с двумя чуланами. Построен дом на кирпичном фундаменте, что в то время тоже было редкостью. Ступенчатая лестница из сеней спускалась в большой двор. Наверное, теперь уже не все знают, что такое крестьянский двор. Это не территория вокруг дома, а пристроенное перекрытое помещение для содержания скота, лошадей, птицы, овец и т.д. В нашем дворе можно было разместить 2-х коров и 2-х лошадей. В одном углу двора была прирублена баня. Котёл в бане был емкостью вёдер на 15. Во время войны в один сезон баню наняла группа «валял», и они валяли валенки для жителей наших окрестных деревень. В бане также стоял верстак деда для столярных работ. В верстаке был секретный, выдвижной ящичек, где дед хранил денежную заначку. В конце войны из-за нехватки дров баню разобрали на дрова. За сенями был отдельный большой сарай для хранения дров, сена и соломы. В избе была большая, капитальная русская печь, облицованная изразцами. На печи могли свободно разместиться 4 человека лёжа. К печи примыкали полати, на которые тоже могли лечь 2 человека. С одной стороны в кладке печи были небольшие ниши, называемые горнушками, для сушки портянок, носков и другой мелочи. У дымохода печи было 2 отвода: один с шибером для подключения зимой дымохода маленькой печки, другой с заглушкой для присоединения трубы самовара. Маленькая печка ставилась в избе на зиму и топилась во время сильных морозов. Русская печь обеспечивала даже большую семью горячей пищей на весь день, так как она долго сохраняла тепло. В моё время на мотив «Семёновны» пелась такая частушка: Вот Семёновна полезла париться, А Семён за ней тихонько тянется…

Так куда же она полезла? Если бы в баню, то она бы не полезла, а пошла… Да, да. В печку она полезла. В печке дети размещались свободно, а взрослые чуть пригнув голову, сидя естественно. На под печи при этом настилалась солома. При эвакуации из печи важно было не испачкаться сажей о чело печи, что нередко случалось. На этот случай мать готовила нам с братом корыто с тёплой водой и нас после печи ополаскивала. Так что русская печь была не только кормилицей, но выполняла функции и парилки и лежанки. Непередаваемое удовольствие, замёрзнув на морозе, отогреться на тёплой печи… Так ещё несколько о Григории Кузьмиче. Высокий, костистый, крепкий старик с бородой, фактически до самой смерти был физически здоров. Слёг перед смертью где-то недели за полторы. В войну он наполовину кормил всю семью (жену, сноху и внуков), работал с зятем по соседним колхозам. Нас внуков любил. Меня называл Денка, жену Наталью Степановну не обижал. Матерился высокохудожественно. Мне рассказывали, что в 20-х—30-х годах, когда ещё не все его дети отделились, перед праздниками сыновья со снохами снаряжались в поездку в район на подводе на ярмарку, чтобы закупить на праздник продукт